Шахматной политике нужны настоящие коалиции
Шахматной политике нужны настоящие коалиции.
Для вида спорта, построенного на стратегии, у шахмат одна из наименее стратегических политических систем, какую только можно вообразить. FIDE — Международная шахматная федерация — состоит почти из 200 национальных федераций. Каждая из них, от Индии до Исландии, имеет один голос. Вместе они каждые четыре года избирают президента FIDE, утверждают бюджеты и задают направление развития спорта. На бумаге это демократия. В реальности это больше похоже на семейное воссоединение, которое происходит раз в четыре года, где все вежливо соглашаются ничего не менять — а затем разъезжаются до следующего.
Между выборами совет замолкает. Существуют формальные собрания (называемые ассамблеями, часто проводимые онлайн), но нет долгосрочных альянсов, нет организованных блоков стран, работающих над общими целями. Целей почти нет. Связь между федерациями минимальна — большинство контактов происходит на официальных мероприятиях или конгрессах, а не в рамках скоординированных политических обсуждений.
И это странно, потому что Устав FIDE даёт федерациям огромную коллективную власть. Десять из них, действуя совместно, могут внести пункт в повестку дня Генеральной ассамблеи (Статья 8.3). Четверть из них может потребовать внеочередной Ассамблеи (Статья 5.7). Континентальные союзы — Европа, Азия, Африка и Америка — согласно Статье 16 имеют полномочия предлагать регламенты, требовать реформ или даже ставить под сомнение использование средств на развитие.
Если бы федерации когда-нибудь решили использовать эти механизмы — сделать свою повестку публичной, координироваться вне избирательного цикла и официально выдвигать требования — вся система шахматной политики изменилась бы в одночасье. Они могли бы добиваться прозрачности распределения грантов (Статья 24.1), оспаривать назначения, предлагать реформы в середине цикла или задавать вопросы о коммерческих сделках FIDE. Инструменты есть.
Отчасти причина в поколенческом разрыве. Шахматная политика — это пространство для очень пожилых людей — потому что требуются десятилетия, чтобы подружиться с другими шахматными чиновниками. Встречи редки, и большинство руководителей федераций — домоседы, которые редко путешествуют по делам, если это не конгресс или не чемпионат мира. Даже это происходит лишь раз в два года. Трудно построить коалицию, когда твоя основная форма дипломатии — столкнуться с кем-то за завтраком раз в десять лет.
Когда альянсы всё же появляются, они основаны на геополитике и традициях. Эмираты могут координировать голоса в арабском мире; Россия традиционно влияет на бывшие страны СНГ и части Африки. Но это временные голосовательные машины, а не политические коалиции. Как только выборы заканчиваются, они демонтируются, как предвыборные билборды после дня голосования. Политическая логика шахмат остаётся смутно феодальной — маленькие федерации вращаются вокруг более крупных держав, ожидая кивка, гранта или приглашения.
Другие виды спорта переросли это. Такие организации, как UEFA в футболе, — это не просто организаторы мероприятий; это политические экосистемы, которые ведут переговоры о финансировании, управлении и глобальном влиянии. В шахматах континентальные органы в основном организуют турниры и выпускают вежливые пресс-релизы.
И всё же, как только федерации начнут регулярно общаться друг с другом — публиковать коллективные повестки, действовать прозрачно и координироваться в середине избирательного цикла — баланс сил сместится. Подотчётность возрастёт.
Я понимаю, почему шахматная политика такова, но всё равно нахожу это ироничным. Игра, которая учит координации, предвидению и ценности связанных фигур, всё ещё управляется политической системой, где каждая фигура действует в одиночку.
Это авторская колонка Ильи Мерензона, CEO World Chess. Она была первоначально опубликована в его личном блоге.